Письмо 6

Левин М.Б. Наука CONTRA астрология – Письмо 6

Левин М.Б. Наука CONTRA астрология

Письмо 6

Здравствуйте, Владимир Георгиевич! Чай уж надоел я Вам своими письмами. Но, начавши, не могу остановиться, пока не дожую вашу статью до конца.

Есть у меня уже и новости. Разместил я свои письма на сайте Академии Астрологии, пусть народ читает. Пришли уже отзывы. Вот что написал мне один из корреспондентов:

Михаил,
Чего же вы не написали в статье, что хвалимый вашим оппонентом Кеплер
попросту украл свои законы у "заклятого" астролога Тихо Браге, а слово
"математика" в ранешние времена означала то же самое, что сейчас означает
слово "астрология". Что высшая математика, на которую опирается вся
современная наука, включая и астрономию, своим возникновением всецело
обязана нуждам астрологии. Наконец, вы не упомянули о том, что астрологией
"злоупотребляли" А.Эйнштейн и многие другие ученые, сделавшие современную
физику и в значительной мере - современную астрофизику.

Кеплер законы свои, по-моему, всё же не крал, но, конечно, вывел их, используя материал многолетних наблюдений Тихо Браге. А вот насчёт Эйнштейна интересно. Честно говоря, не знал за ним такого греха. Но рекомендовал бы Комиссии по борьбе с лженаукой РАН проверить информацию и, если подтвердится, гнать этого Эйнштейна из физики со всеми его трудами, чтоб другим неповадно было.

Но вернёмся к нашим европейским учёным. Помнится, Вы писали о границе между астрологией и европейской наукой. И мы, астрологи, по Вашей и не только Вашей воле оказались по сю сторону "железного занавеса", который так бдительно охраняют академики-пограничники из вышеупомянутой Комиссии по борьбе, а наука - по ту. А ведь астрологи - народ любознательный и нам ужасно хочется узнать, как они там живут в своей загранице, эти таинственные иностранцы-учёные, чем дышат, каким богам молятся. Действительно, а какой у евронауки "Символ веры"? Что она выставляет в качестве непреодолимого разногласия между "нашими" и "Вашими"?

"СИМВОЛ ВЕРЫ" ЕВРОНАУКИ

Я уже высказал, разбирая первую главу Вашей статьи, гипотезу об идеологической борьбе. Суть этой гипотезы в том, что европейская наука, кроме познания мира и прочих своих дел, занята ещё одной работой, а именно - распространением и утверждением в мире новой идеологии. Новой, конечно, по историческим масштабам. Потому что эта её идеологическая активность продолжается уже более четырёхсот лет. Если предъявить это утверждение представителям официальной науки, они ответят примерно в таком тоне: "Да за кого вы нас принимаете! Это дело религии и политики, а мы беспристрастно познаём мир. И честно рассказываем людям, как этот мир устроен на самом деле, избавляя их от заблуждений и суеверий". Если Вы не готовы подписаться под этим высказыванием, срочно шлите телеграмму, я публично откажусь от такой клеветы в адрес науки. Да нет, конечно же, Вы с этим согласитесь - это видно из любой главы Вашей статьи. Я повторю основные идейные положения официальной науки:

1. Наука (подразумевается, евронаука) объективно и беспристрастно познаёт мир;
2. Это процесс познания опирается на твёрдо установленные факты;
3. Наука не основывается ни на каких догмах, только на фактах;
4. Факты эти получены из наблюдений и экспериментов, неоднократно повторенных и проверенных;
5. На основе этих экспериментов создаются теории и модели явлений, которые уточняют и модернизируют при появлении новых фактов;
6. Знания, полученные в результате этого процесса познания, становятся общим достоянием человечества;
7. Наука ничего не навязывает, она только распространяет полученные знания, помогая людям преодолевать заблуждения и суеверия.

Вот он - научный "Символ веры". Я уверен, Вы под ним подпишетесь. Да вот же цитаты из Вашего трактата о "лженауке":

Современная наука опирается на твердо установленные факты; в этом ее сила, в этом же ее ограниченность. Пока нет надежных экспериментальных или наблюдательных фактов, ученый не может заниматься фантазиями; (из третьей главы - М. Л.)

… основанные на законах физики инженерные разработки ежедневно и ежечасно тестируют эти законы, проверяют их в самых разных сочетаниях, в новых неожиданных условиях. Как только в работе наших машин или в наблюдаемых природных явлениях возникает хотя бы намек на расхождение с существующей научной теорией, ее сейчас же модернизируют, обобщают или даже отвергают вовсе. Экспериментаторы постоянно соревнуются в том, кто первым заметит этот "намек", а теоретики - в том, кто на основании обнаруженного "намека" предложит более точную модель явления. (из третьей главы - М. Л.)

ученые - скептики, а верующие - догматики (из шестой главы - М. Л.)

Ваши же высказывания подтверждают, что я правильно понял Вашу точку зрения на европейскую науку. Именно это и утверждает официальная наука, тем более что Вы в своих статьях представляете официальную науку. А зачем я всё это говорю? Ведь это всё общеизвестно и соответствует истине. - Да, это общеизвестно, нам это в школах объясняют, в институтах и всюду мы это читаем. А вот насколько соответствует истине - это ещё вопрос! Впрочем, есть один критерий истины, которому данный "Символ евронаучной веры" вполне соответствует, его приводит Олдос Хаксли в своём фантастическом романе "О дивный новый мир" (СПб.: Амфора, 1999):

Студенты кивнули в знак полного согласия с утверждением, которое от шестидесяти двух с лишним тысяч повторений … сделалось не просто справедливым, а стало истиной бесспорной, самоочевидной и не требующей доказательств.

И в другом месте:

Шестьдесят две тысячи четыреста повторений - и готова истина!

Согласно этому критерию, все семь пунктов "Символа веры" - истина бесспорная, самоочевидная и не требующая доказательств: повторяли их куда больше шестидесяти двух тысяч раз. Однако тех, кто не хочет жить в этом дивном новом мире, такие критерии не устраивают. А если посмотреть на вопрос непредвзято, мы видим совсем другое.

Начнём с пунктов 2 - 5 этого "Символа веры", которые касаются фактов:

2. Процесс познания опирается на твёрдо установленные факты;
3. Наука не основывается ни на каких догмах, только на фактах;
4. Факты эти получены из наблюдений и экспериментов, неоднократно повторенных и проверенных;
5. На основе этих экспериментов создаются теории и модели явлений, которые уточняют и модернизируют при появлении новых фактов.

Начнём с того, что в природе не существует никаких фактов. Непрерывный поток впечатлений, воспринимаемый нами, ещё нужно разделить на отдельные элементы, прежде чем говорить о каких-либо фактах. Наше мышление и занято этой работой - оно выделяет элементы из потока восприятия. Есть априорные формы восприятия, то есть формы, существующие до восприятия или возникающие в момент восприятия, но никак не следующие из самого восприятия. Европа поняла это с помощью Канта, а в Индии на две с половиной тысячи лет раньше. По крайней мере, априорность времени и пространства отмечена ещё в ранних буддийских сутрах: там сказано, что время и пространство рождаются из ума человека, а мир - только непрерывный поток дхарм (мельчайших частиц неведомо чего).

В общем, до фактов в мышлении должна существовать какая-то структура, которая эти факты выделяет. Поясню на примере. Мы видим семь цветов радуги - это "наблюдаемый факт". Но, например, красный цвет можно разложить на отдельные цвета (алый, кумачовый и т. д.) и тогда будет не семь цветов, а больше и это тоже будет "наблюдаемый факт". К примеру, у китайцев в радуге не семь цветов, а, кажется, четыре. Но это связано не с особенностями их зрения, а с особенностями их языка - в китайском языке только четыре слова для обозначения цветов радуги и они объединяют оранжевый с красным, считая их одним и тем же цветом.

Одним словом, чтобы выделять факты, нужна хоть какая-то изначальная структура мышления, позволяющая это делать. И, как мы видим на опыте человеческой жизни, в нашем мышлении такая структура изначально присутствует. В дальнейшем она развивается и усложняется на базе индивидуального и коллективного опыта. Опыт этот тоже должен быть как-то структурирован и язык, которым мы пользуемся, помогает нам его структурировать. Всё это ясно, стоит только как следует подумать на эту тему. Но не я один такой умный, до меня это поняли европейские философы, а задолго до них - восточные, особенно, чань-буддийские Учителя.

Ну, на чань-буддистов в дискуссии с еврорационалистом ссылаться, как я понимаю, не стоит, поскольку чань-буддисты все как один мистики, а значит, злейшие враги евронауки (хотя, сами они об этом не знают). Но на известных европейских философов я сослаться не премину - все они выросли в лоне европейской культуры и науки и этой же самой наукой признаны в качестве авторитетов. Хотя, разумеется, евронаука и не подозревала, каких змей она согревала на своей евронаучной груди. Так что же эти змеи пишут?

Во-первых, все как один философы второй половины ХХ века объявляют, что нет никаких самостоятельных фактов, все факты теоретически нагружены. Что это означает? Джон Локк и его последователи в далёком семнадцатом веке могли полагать, что изначально человеческий разум - чистая доска (tabula rasa), а лучше сказать, пустая бадья, в которую через органы чувств вливается знание. Карл Поппер называет это "бадейной теорией сознания". Вот что он пишет по поводу такого взгляда на наше сознание:

Эту теорию можно изложить и следующим образом. Чувственные данные вливаются в бадью через семь хорошо известных отверстий - два глаза, два уха, один нос с двумя ноздрями и рот, а также через кожу - орган осязания. В бадье они усваиваются, а конкретнее - связываются, ассоциируются друг с другом и классифицируются. А затем из тех данных, которые неоднократно повторяются, мы получаем - путем повторения, ассоциации, обобщения и индукции - наши научные теории.

Бадейная теория, или обсервационизм, является стандартной теорией познания от Аристотеля до некоторых моих современников, например, Бертрана Рассела, великого эволюциониста Дж. Б. С. Холдейна или Рудольфа Карнапа.

Эту теорию разделяет и первый встречный.

Вроде бы ничего страшного, но дальше он продолжает:

Каждый аспект джастификационистской и обсервационистской философии познания ошибочен:

1. Чувственных данных и тому подобных переживаний (experiences) не существует.
2. Ассоциаций не существует.
3. Индукции путем повторения или обобщения не существует.
4. Наши восприятия могут нас обманывать.
5. Обсервационизм, или бадейная теория - это теория, утверждающая, что знания могут вливаться в бадью снаружи через наши органы чувств. На самом же деле мы, организмы, чрезвычайно активны в приобретении знания - может быть даже более активны, чем в приобретении пищи. Информация не вливается в нас из окружающей среды. Это мы исследуем окружающую среду и активно высасываем из нее информацию, как и пищу. А люди не только активны, но иногда и критичны.
(Карл Р. Поппер. Эволюционная эпистемология)

Я не буду приводить здесь аргументы Поппера. Всякий интересующийся может легко найти их в Интернете. Дам ссылки:

http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Engl/P/PopperK/epis.html а также:
http://www.keldysh.ru/pages/mrbur-web/philosophy/popper.html

Дальше можно делать некоторые выводы:

Если вы настаиваете на строгом доказательстве (или строгом опровержении) в области эмпирических наук, то вы никогда не сможете извлечь из опыта какую-либо пользу и никогда не познаете меру своего заблуждения.
(Карл Р. Поппер. Логика и рост научного знания. "Прогресс", Москва, 1983)

В естественных науках даже в большей степени, чем в остальных, нужна какая-то теория, до того, как начинать какое-либо исследование. Наиболее ярко это видно из истории физики. Галилей, считающийся основоположником физического метода, исходил как раз из теории и только потом конструировал на её основе эксперимент. Подробнее об этом ниже. И если присмотреться, вся европейская физика так и развивалась: сначала, исходя из некоторой логики строилась теория, потом из неё - всё остальное: эксперимент, более развитая теория и т. д.

Из всего сказанного вытекает, что второй и третий члены (пункты) евронаучного "Символа веры":

2. Процесс познания опирается на твёрдо установленные факты;
3. Наука не основывается ни на каких догмах, только на фактах.

принципиально неверны. Теории не вытекают из фактов, наоборот, факты выделяются из непрерывного потока восприятия на основании некоторой изначальной теории. Проще говоря: не теории растут из фактов, а факты из теорий. И никакого независимого наблюдения нет. Поппер любил демонстрировать своим студентам это следующим образом. Посередине лекции он говорил: "А теперь давайте пять минут ничего не будем делать, просто посидим молча и понаблюдаем". И обязательно какой-нибудь старательный студент спрашивал: "А что надо наблюдать?", - и нужный эффект был достигнут. Наблюдение - это не медитативное созерцание, из которого ни одной физической теории не выведешь. Прежде, чем наблюдать, надо знать, что наблюдать, то есть нужна какая-то теория. Так что Ваше утверждение:

Современная наука опирается на твердо установленные факты; в этом ее сила, в этом же ее ограниченность. Пока нет надежных экспериментальных или наблюдательных фактов, ученый не может заниматься фантазиями; (из третьей главы - М. Л.)

основано на устаревших представлениях. Ограниченность и сила евронауки вовсе не в прочных фактах, а совсем в другом. Ограниченность науки - в тех правилах игры (парадигме) которые исторически сложились и которым учёные фанатически следуют. А сила? - Что считать силой: эффективное создание машин и механизмов или решение реальных проблем, а не тех которые придуманы самими учёными? В любом случае, порядок развития научного знания прямо противоположен тому, который Вы нам изображаете. И если бы об этом писал один Поппер! Нет, как назло, все современные философы науки с этим согласны. О том, что из восприятия никакого знания вывести невозможно говорил ещё Парменид: "У большинства смертных нет ничего в их заблуждающемся уме, кроме того, что попало туда через их заблуждающиеся органы чувств". А вот что Эйнштейн - физик, который умел мыслить не только физически, - пишет в письме к Попперу:

Я думаю (подобно Вам, между прочим), что теория не может быть получена из результатов наблюдений, но может быть только изобретена
(Эйнштейновский сборник. Москва, Наука, 1974)

Не верится? - Можно привести примеры из истории физики, коих множество. Но, чтобы не утруждать Вас скучным перечнем, я возьму только один: закон Авогадро - весьма важный закон для естественных наук. Исходя из своего закона, Амедео Авогадро разработал метод определения молекулярного и атомного весов, а на этом методе выросли огромные куски химии и физики. Согласно этому закону в одинаковых объемах газов при одинаковых значениях температуры и давления содержится одинаковое количество молекул. А как этот закон "открыт"? Может быть, Авогадро отмерял определённый объём газа при определённой температуре, а затем пересчитывал все молекулы, которые в нём находятся? На сегодняшний момент число Авогадро считают примерно равным 6 х 1023 молекул. И если он в секунду вынимал из газа по одной молекуле и откладывал её в сторону, то на такой пересчёт ему потребовалось бы примерно 2 х 1016 лет. Я грубо считаю, но зато не учитываю время на сон, еду и отдых. А отдых нужен, ведь таскать молекулы поштучно - занятие очень утомительное. Миллиард = 109, значит, счёт занял больше двух десятков миллионов миллиардов лет, то есть начал считать Амедео Авогадро задолго до Большого Взрыва (или до сотворения мира) и с трудом уложился к восемнадцатому веку.

Ладно, не буду больше развлекаться. Совершенно очевидно, что подобные законы не открывают, а устанавливают волевым способом - точно так же, как и юридические законы. Физики совместными усилиями придумали модель идеального газа и теперь вовсю с ней работают. И так во всём. Просто мы слишком погружены в культуру, которая сформировалась, в том числе и под сильнейшим влиянием физики, и уже не задумываемся об условности основных представлений этой культуры.

Так, что основные, самые фундаментальные теории не "открывают", а создают, творят. Это и понятно, поскольку "чистых", совершенно объективных, ни от чего не зависящих наблюдений не существует. Но философы увидели, что нет не только "чистых" наблюдений - нет и "чистых", не зависящих от первоначальной теории экспериментов:

В многочисленных исследованиях к середине ХХ века было показано, что такого языка (чистого от теории языка наблюдений - М. Л.) в научном познании просто не существует. Тот слой знания (тот язык), который выполняет в науке функцию описания эмпирических данных … всегда теоретически нагружен, ибо, на что указывал ещё Дюгем, большинство измерений в естественной науке, например, такие, как сила, масса, электрический заряд в физике, осмысленны только внутри соответствующих теоретических систем (механики, электродинамики), а многие измерительные приборы устроены достаточно сложно и используют различные физические принципы.
(Философия науки. Под ред. д.ф.н. А. И. Липкина. ЭКСМО, Москва, 2007 - стр. 150)

Хочу добавить к этому кое-что о приборах. Боюсь утомить Вас пространной цитатой, но всё же приведу её:

О том, насколько нетривиальные проблемы возникают при переходе к использованию приборов, говорят те трудности, которые пришлось преодолеть Галилею, чтобы доказать правомерность применения зрительной трубы для наблюдения пятен на солнце. После Галилея подобное обращение с приборами стало нормой, а связанные с этим нетривиальные проблемы были забыты вплоть до появления квантовой механики. В последней, в связи с этой забывчивостью, возникли мифы об активной роли наблюдателя в квантовой механике, об особости квантовой механики, поскольку она имеет дело, мол, с непосредственно не наблюдаемыми объектами. "Однако небольшой философский анализ, - говорит философ А. Л. Никифоров, - тотчас обнаруживает, что здесь нет ни простоты, ни ясности. Дело в том, что весьма неясным оказывается основное понятие наблюдаемости… Встаёт вопрос: можно ли использовать при наблюдении приборы? … Приходится допускать использование приборов при наблюдении. Однако в этом случае граница между наблюдаемым и ненаблюдаемым становится совершенно неопределённой. Наблюдаем ли мы колебания температуры атмосферного воздуха, когда следим за повышением или понижением столбика ртути в термометре?"
(А. И. Липкин. Модели современной физики (взгляд изнутри и извне). "Гнозис", Москва, 1999 - стр. 14)

Глубоко копают философы! Я и сам сначала не понял, в чём вопрос. Это же совершенно очевидно, что термометр показывает температуру! - Да, я тоже впитал в себя всю систему понятий культуры, в которой вырос, и для меня все они совершенно естественны. Но философы заставили меня задуматься. Да нет же никакой температуры, если нет термометра! Есть только ощущения "тепло", "холодно", "горячо", "теплее", "холоднее", которые, как я знаю на собственном опыте, очень сильно зависят от моего физического и психического состояния. Ещё можно увидеть, как кипит вода и тает лёд, - но никаких градусов. А для того, чтобы говорить о "температуре", надо иметь какой-то точный прибор, шкалу, точки отсчёта, то есть другой термометр.

И мы никак не можем обосновывать работу одного термометра без какого-либо другого термометра. Физики ввели понятие температуры, придумали прибор, в котором что-то меняется при нагревании и охлаждении, и сказали - это и есть температура, которую он измеряет. А что он "измеряет" и что там на самом деле, никто не может сказать, если изначально не примет на веру "теорию термометра". Цельсий взял в качестве двух точек отсчёта точку кипения воды и точку таяния льда, замерил положение ртутного (или какого-то другого) столбика и разделил длину столбика на сто. Но может быть, высота столбика зависит не только от тепла? - Конечно, не только: она зависит от погоды, от места, где происходит измерение. Погода связана ещё с одной физической величиной - с атмосферным давлением, и высота места с ним связана. И с чем ещё связана - неизвестно, например, с наличием примесей в ртути. А может быть, с фазами Луны - кто знает? Поразмышляв над этим, мы понимаем, что температура - это придуманное идеальное понятие, а способ её измерения - придуманная идеальная процедура.

То есть, и сам эксперимент, и его результаты зависят от изначальной теории. Выводы из этого для "научной" идеологии, которую Вы исповедуете, сокрушительны. Привожу их в изложении Имре Лакатоса:

Все теории в равной степени не могут иметь доказательного обоснования ...
… никакое фактуальное предложение не может быть доказательно обосновано экспериментом …
Следовательно, мы не можем не только доказательно обосновывать теории, но и опровергнуть их. (Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. http://www.philosophy.ru/library/lakat/01/2.html )

Как сговорились! И что самое обидное - эти философы между собой спорят, опровергают друг друга, а в том, что касается экспериментального обоснования теорий, все друг с другом согласны. И приходится им доверять - уж очень основательные у них аргументы, а значит, следует отвергнуть и пункты 4 - 5 научного "Символа веры":

3. Факты получены из наблюдений и экспериментов, неоднократно повторенных и проверенных;
4. На основе этих экспериментов создаются теории и модели явлений, которые уточняют и модернизируют при появлении новых фактов.

Можно сослаться и на Куна, который показывает, что в науке сначала вырабатываются правила игры (парадигма), а потом уже все исследователи и исследования следуют этим правилам. В общем, все пришли к единому выводу: сначала возникает некоторая теория (структура мышления), а потом с помощью опыта эта теория развивается и усложняется. Зашатался и пункт 1: "Наука объективно и беспристрастно познаёт мир". Само понятие объективного и беспристрастного познания становится бессмысленным, когда мы понимаем, что любое познание зависит от изначальных посылок. А эти посылки, как уже было писано в предыдущем письме, весьма сильно зависят от культуры, в которой это самое познание происходит. В данном случае зависит от особенностей мышления европейской культуры.

Я вижу здесь сходство с историей СССР: пока наши доблестные чекисты бдительно охраняли границы от проникновения вражеских элементов, внутри страны выросли диссиденты, подкопавшиеся под официальную идеологию и в итоге разрушившие СССР. Так и здесь: пока Ваши единомышленники охраняли пресловутую границу между наукой и "лженаукой", внутри выросли свои "научные" еретики, и непонятно, кто для Вашей идеологии страшнее - "лжеучёные" или еретики-философы. Может быть, здесь действует ещё не открытый физиками закон природы? Теперь Вы понимаете, что я не случайно сравнил этих философов со змеями, которых евронаука пригрела на своей груди, давая им звания профессоров и приглашая работать в лучшие учебные заведения. И ведь Лакатоса наша с Вами Альма Матер выкормила - он в МГУ в аспирантуре учился. Правда, скоро бдительные венгерские чекисты всё-таки распознали в нём внутреннего врага, так что три годика он посидел. Выходит, мало сидел, раз такое пишет. А я ведь ещё лучшие места из Фейерабенда не цитировал - а он самый большой еретик из всех. Но лишить Вас удовольствия почитать Фейерабенда я не могу - обязательно приведу его в соответствующем месте.

А чтобы показать, что получается в результате, приведу только один пример, но зато очень яркий. В своё время нас заставляли читать Энгельса "Диалектика природы", в которой автор писал об открытии закона сохранения энергии. Этот закон, по его словам, был великим достижением европейской науки и заодно мощным обоснованием материалистической доктрины. Я даже читал, не помню у Энгельса или где-то ещё, какие научные усилия потребовались для открытия этого закона, какие эксперименты его доказывали. Конечно, стоит заметить, что закон, открытый с помощью грубых приборов в лабораториях, вряд ли можно распространять на всю Вселенную и делать из этого идеологические выводы. Но, как оказалось позже, дело обстояло ещё увлекательнее. В начале ХХ века Эмми Нётер - блестящий математик, ученица великого Гильберта - доказала, что закон сохранения энергии вместе с двумя другими фундаментальными законами ньютоновой механики (законом сохранения импульса и законом сохранения момента количества движения) можно чисто математически вывести из тогдашних представлений о пространстве и времени. Пространство представлялось механикам того времени однородным и изотропным, а время - однородным. Это означает, что все точки пространства и все моменты времени одинаковы и не имеют никаких особых свойств - это однородность. Изотропность пространства означает, что в пространстве все направления равнозначны: выделенных, особых направлений нет. Представления эти вытекали из евклидовой геометрии, на основе которой строилась механика, а затем и вся физика.

Из теоремы Нётер получается, что не нужны были эти десятки или сотни физиков, одни из которых доказывали закон сохранения энергии, а другие его проверяли, не нужны были все их приборы и лаборатории. Достаточно было одного или двух математиков, толстой стопки чистой бумаги и нескольких карандашей - с точки зрения экономии средств это куда лучше. Этот раздел физики оказался некоторым подобием собаки, кусающей себя за хвост. Так что правы наши философы-еретики (впрочем, сейчас правоверные только в научных отстойниках остались) - все экспериментальные факты здесь прекрасно вытекали из теории, а не наоборот. Но признать это, значит отказаться от притязаний на единственно верное и универсальное учение и согласиться с тем, что из других теорий могут вытекать факты ничуть не хуже. А на это идеологи от науки пойти не могут.

И что важно: от однородности пространства физика уже отказалась - Эйнштейн помог. А вот от однородности времени - ещё нет. А мы, "лжеучёные", вообще никогда не верили в однородность времени. Для физика все моменты одинаковы, различны лишь события, которые в эти моменты происходят. А для астролога каждый момент обладает своими уникальными и неповторимыми свойствами и произойти в этот момент может только то, что эти свойства позволяют.

Из всего сказанного можно сделать выводы относительно так называемых "фактов": именно изначальная теория, из которой потом вырастает "большая" теория, определяет, что надо наблюдать, как надо наблюдать, какие явления превращаются в "научные факты", а какие можно просто не видеть. Более подробно о том, как наука работает с фактами, я напишу в последующих письмах. А пока поговорим об этой изначальной теории. Конечно, изначальная теория - вещь сложная, она подобна айсбергу, у которого видна только одна десятая, а остальные девять десятых скрыты в глубине. На поверхности видно что-то вроде Куновской парадигмы. Парадигма - это правила игры, по которым сегодня играют учёные данного раздела науки. Парадигма время от времени меняется под давлением новых наблюдений, и это называют революцией в науке. Но, пройдя через все научные революции и поменяв многое в своих теориях и методах, естественные науки сохранили свой взгляд на мир. А это значит, что меняется только то, что на поверхности, а то, что в глубине, остаётся прежним. Что это за взгляд, из которого растёт вся евронаука, - это особая тема, об этом я пишу ниже. А пока подведём итоги.

С помощью философов мы расправились и с первым пунктом "Символа веры" евронауки: об объективном и беспристрастном научном познании. Ясно, что априорный (изначальный, до опыта) подход к познанию, априорная теория объективными и беспристрастными быть не могут: они зависят от вкусов основоположников, от культуры, в которой всё это происходит, от традиции, от политических пристрастий и т.д. - от чего угодно. Таким образом, все пять первых пунктов оказались неверными. Напомню их:

1. Наука (подразумевается, евронаука) объективно и беспристрастно познаёт мир;
2. Это процесс познания опирается на твёрдо установленные факты;
3. Наука не основывается ни на каких догмах, только на фактах;
4. Факты эти получены из наблюдений и экспериментов, неоднократно повторенных и проверенных;
5. На основе этих экспериментов создаются теории и модели явлений, которые уточняют и модернизируют при появлении новых фактов.

Нас в школе учили, что наука познаёт объективные законы природы, никак не зависящие от самого человека. На поверку, всё созданное физикой - достаточно условно и очень сильно зависит от созданного физиками языка. И такой же условностью являются так называемые "физические законы".

- А насколько эти законы соответствуют реальному миру?
- Встречный вопрос: а в реальном мире есть "температура", "давление" и прочее? Это всё слова физического языка, не более того.
- Насколько с помощью этого языка можно жить и работать в реальном мире?
- Как-то можно, и техника нам это показывает. Юридические законы тоже как-то соответствуют человеческой практике. А когда сильно не соответствуют, приходится их менять. И в физике так же.
- Вы ставите физические законы в один ряд с юридическими, но ведь это совершенно разные вещи. Физика изучает объективные закономерности.
- А чем человеческое общество менее объективно, чем набор идеальных физических объектов? В человеческом обществе мы живём и ощущаем его непосредственно, без всяких приборов. А идеальных газов никто никогда не видел, как и идеального падения тела в идеальной пустоте.
- Но физические законы подтверждаются последующими измерениями и наблюдениями.
- Измерения и наблюдения делаются на основании тех же самых законов и, выходит, что законы подтверждают сами себя. Математикам это хорошо известно: если аккуратно построить какую-нибудь систему, то все выводы будут подтверждать друг друга и не будет никаких противоречий. А как это соотносится с окружающим миром - неизвестно. Жили мы две тысячи лет в евклидовом мире, а потом Эйнштейн в паре с Минковским придумали другой мир и теперь часть из нас живёт в евклидовом мире, а часть в каком-то другом, неевклидовом. А может быть, временами мы живём в евклидовом мире, а временами в неевклидовом. Все подтверждения говорят лишь о том, что физический мир придуман достаточно логично, раз физики натыкаются на противоречия не каждый год.
- Значит, Вы отвергаете физику?
- Отнюдь нет. Нам физика строить и жить помогает, как и множество изобретённых человеком инструментов, например, колесо - очень удобное изобретение. В природе колеса нет, но не будем же мы на этом основании отбрасывать колесо. И физику не будем отбрасывать. Просто следует помнить, что физика - больше творчество, чем исследование. Художник ведь тоже пишет свои картины на основе наблюдения мира. А то, что пропорции далеко не всегда соответствуют реальным, скажем, у Ренуара, так это неважно. Важно, что картина прекрасна и выполняет своё предназначение. И так же творчество физиков в той мере, в какой оно полезно для нас, никоим образом нельзя отвергать. Следует только помнить, что на основании их умозаключений мы не можем судить о реальном мире, как не можем судить о пропорциях человеческого тела на основании картин Пикассо.

Вернёмся к обсуждению физического "Символа веры". Итак, первые пять пунктов, относящиеся к познанию, не более, чем агитация и пропаганда, цель которой убедить нас в абсолютности полученных наукой результатов, чтобы нам не приходило в голову никаких сомнений.
Из всего перечня пунктов остались два последние, относящиеся уже не к процессу познания, а к взаимодействию научного сообщества с остальным человечеством:

6. Знания, полученные наукой в результате процесса познания, становятся общим достоянием человечества;
7. Наука ничего не навязывает, она только распространяет полученные знания, помогая людям преодолевать заблуждения и суеверия.

Насчёт достояния всего человечества тоже не всё так гладко, как кажется. Во-первых, многие знания вовсе не становятся достоянием всего человечества. И это прекрасно! Любознательные учёные, как я уже писал во втором письме, ухитряются в своём стремлении к научной истине такого напридумывать и наизобретать в своих лабораториях, что жадному до знаний человечеству лучше бы никогда об этом не слышать. Иначе наиболее шаловливые представители человечества смогут даже учёных поразить своим умением находить практическое применение научным открытиям. Правда, военным в руки это всё же попадает, но хорошо, хоть не всем остальным.

Во-вторых, чтобы освоить многие знания, даже просто понять, о чём идёт речь, необходимо самому стать учёным достаточно высокой квалификации. И это тоже нормально. Во все века и во всех культурах люди понимали, что знание требует обучения. Правда, не всегда столь длительное обучение оправдано. Приведу цитату, которую я уже приводил в четвёртом письме:

… современная наука вовсе не столь трудна и не столь совершенна, как стремится внушить нам пропаганда науки. Такие её области, как медицина, физика или биология, кажутся трудными лишь потому, что их плохо преподают; что существующие учебные разработки полны лишнего материала, что обучен

Я согласен с Полом Фейерабендом: евронаука вовсе не заинтересована в том, чтобы делать свои знания общедоступными. Перегруженность специальными терминами, в которых зачастую вовсе нет необходимости, создаёт ореол особой значимости вокруг тех, кто ими владеет. Здесь проявляется присущая всем культурам цеховая психология: представители всех более-менее квалифицированных профессий стараются оградить свой цех от "профанов" специальной терминологией и многими другими ухищрениями. Научному цеху это свойственно даже в большей степени, чем всем остальным цехам. Это особенно заметно в современных российских околоэкономических специальностях. Нерусское, но уже обрусевшее слово "тенденция" заменяют словом "тренд", а русские "спад" или "замедление роста" - "рецессией", и у неспециалистов дух захватывает, когда они слышат эти нововведения в устах маэстро экономики. Осознают ли сами учёные скрытую цель подобных нововведений?

Таким способом и ещё многими другими наука строит вокруг себя высоченный забор, за который почти невозможно заглянуть непосвящённому. А в результате возникает в-третьих: то, что "непосвящённое" человечество получает из рук учёных, вовсе не является знанием. Не знания мы получаем от науки, а кучу "окончательных истин", которые выдают нам учёные. Инженеры и техники кроме этого получают ещё и набор технических методов и правил, необходимых им для их работы. А "окончательные истины", открытые, якобы, в результате глубочайших научных исследований и выдаваемые нам в виде непреложных утверждений, таковы, что пользоваться ими может, опять же, только специалист.

Мы не знаем, на основании чего сделаны подобные выводы, не знаем, насколько они универсальны, насколько пригодны к употреблению. От "непосвящённых" скрывают все возражения против этих "истин" и все споры, идущие внутри научного сообщества. Наружу "истины" выдают как окончательный результат глубочайших и серьёзнейших исследований. Если и пишут о каких-либо спорах, то лишь после того, как они окончательно утихнут и победит "единомыслие", так что у неспециалиста нет никакой возможности выбирать между той или иной точкой зрения на вопрос. И наивному читателю популярных научных изданий невдомёк, что он имеет дело не с истиной, а только с наиболее распространённым среди учёных мнением. Завтра это мнение может измениться на противоположное и его опять преподнесут нам в виде окончательной и бесповоротной "истины".

Когда дело касается "Единой теории" Вайнберга-Салама или геометродинамики Уиллера, всем глубоко безразлично, кто прав, кто неправ - интересно только, что ещё напридумали физики. Но когда дело касается нашего с Вами здоровья, это уже народу далеко не безразлично. А учёные медики, хорошо усвоившие евронаучную парадигму, сообщают нам, что ребёнка первые три дня надо держать отдельно от матери. Это проделывали все родильные дома в течение многих лет, и только совсем недавно начали понимать, сколько непоправимого вреда принесло это "научное знание". И первыми поняли это не медики, а "целители", трансперсональные психологи, просто разумные люди. А ведь эту практику до сих пор применяют во многих роддомах, а в дни моей молодости применяли повсеместно. Если бы медицинская евронаука выдавала "непосвящённым" не окончательные результаты, а всё целиком, то врачи должны были бы сказать примерно такие слова:

Мы не знаем, почему материнская грудь выделяет сначала молозиво и только потом молоко.
Мы не знаем, зачем нужно молозиво, но думаем, что оно не нужно совсем, а нужно только молоко.
Мы не знаем, почему в народной традиции принято сразу же прикладывать ребёнка к материнской груди.
Мы не знаем, как влияет на мать присутствие ребёнка и как влияет на неё разлука с ребёнком не только в психическом, но и в физическом (соматическом) отношении.
Мы не знаем, нужен ли ребёнку контакт с матерью сразу после родов, или не нужен.
Мы не знаем, каковы психические последствия трехдневной изоляции ребёнка от матери.
Мы уверены в своём знании, что полезно и что вредно; мы уверены, что знаем это лучше всякой традиции.
Мы уверены в том, что наша евронаучная логика значительно совершеннее логики природы.
Мы уверены в том, что для ребёнка главное - полноценная еда, а все другие соображения не имеют никакого значения. Мы уверены, что такой полноценной едой является только молоко и больше ничего другого.
Мы уверены в том, что матери нужен после родов полноценный отдых, то есть ей нужно много есть и много спать. Все остальные факторы, в первую очередь психические, не имеют никакого значения.

Мы исходим из того, что имеют значение только чисто материальные факторы, в первую очередь пища, о влиянии которой у нас пока ещё очень смутные представления.

Поэтому мы считаем, что первые три дня мать и ребёнок должны содержаться раздельно.
А вы уже выбирайте сами, как вам обращаться с ребёнком в первые три дня его жизни.

Скажи они так, и всё было бы в порядке: родители сами бы решали, как им поступать, или обратились бы за советом к опытным бабушкам. Уверен, что большинство матерей скорее доверились бы своему материнскому чувству, чем многомудрой (так, кажется, называет Кеплер европейскую науку) медицине. Однако медики, уверенные в превосходстве своего корпоративного разума над природой и над нами, неразумными, не считали нужным даже поинтересоваться нашим мнением, а поступали, как им приписывали правила медицинского поведения. Матери тосковали без детей (это называлось у медиков отдыхом), а дети лежали и орали без мам. Сейчас медики дошли (не дошли - доползли на четвереньках, доковыляли) до понимания, насколько необходимо молозиво, а психологи поняли, насколько важен контакт матери и ребёнка сразу же после родов, насколько в этот момент нужна ребёнку материнская грудь. Но сделанного не воротишь.

Может быть, я не совсем точно изложил соображения медиков, но очень уж трудно следовать за медицинской мыслью по всем извилинам медицинского мозга. Но суть именно такова. И это - знания, которыми делится с человечеством медицинская наука? - Не знания это, а важные заявления и указания, изрекаемые научными бонзами. Если бы я взялся перечислять всю ту чушь, которую медицина успела нагородить за последние три века, мне пришлось бы писать не десяток писем, а собрание сочинений в десятках томов. И не стоит думать, что одна только медицина так с нами обращается. Медицина устроена так же, как и другие естественные науки, только результаты других наук мы ощущаем опосредованно, а медицинские - непосредственно.
Итак, скончался на наших глазах и шестой член "Символа веры":

6. Знания, полученные наукой в результате процесса познания, становятся общим достоянием человечества.

Но безосновательная авторитарность медиков, это ещё полбеды. Отдельные "истины", которые преподносят нам евроучёные, незаметно складываются в единую картину мира и, получая общее признание, формируют наше представление о мироздании, а, в результате, и наше мировоззрение. А это уже полторы беды, потому что мировоззрение определяет наши цели в этом мире, то есть нашу жизнь. И таким способом человечеству внушают новую веру. А это уже относится к седьмому члену "Научного Символа веры":

7. Наука ничего не навязывает, она только распространяет полученные знания, помогая людям преодолевать заблуждения и суеверия.

Выходит, и этот пункт "не работает". Но о седьмом мы подробнее поговорим в следующих письмах. А заодно и рассмотрим, во что нам предлагают верить. Сначала обсудим вопрос, как сложилась идеология евронауки, откуда она "пошла быть" и что легло в её основание. Но прежде можно уверенно сказать: ни один из семи перечисленных выше пунктов не имеет под собой оснований, все они - чистая выдумка, современный миф об "объективной и беспристрастной науке, помогающей человечеству понять, как устроен мир". И этот миф надо ставить в один ряд с легендами и мифами древних греков или шумеров.

КАК РОЖДАЛАСЬ ЕВРОПЕЙСКАЯ НАУКА

В основании европейской науки, как я писал чуть выше, лежит некая изначальная теория, а точнее сказать, изначальное описание, взгляд на мир. Из него вытекает вся последующая идеология, растут все будущие методы и подходы (парадигмы) европейской науки. Этот изначальный взгляд на мир лежит в основании всей европейской культуры. В чём его характерные черты.
Начну с Вашего высказывания:

Галилей объявил войну средневековым доктринам; он не мог допустить в основание своих знаний ничего таинственного. Так рождалась современная наука.

Похоже, она действительно так и рождалась.

Все историки науки и философы единодушно считают Галилея основателем сегодняшней физики. Природу изучали и до Галилея. Собственно, в каждой культуре изучали природу и в каждой культуре - по-своему. Но основы подхода к изучению мира достались европейской культуре от древних греков. У греков можно выделить три основных направления познания мира.

Первое - философия. Философы пытались понять, как устроен мир, найти основы мира, первичные элементы, из которых он устроен, первичное начало. Разные представители ионийской школы за такое начало признавали ту или другую физическую стихию: воду, воздух, огонь. Фалес Милетский говорил, что всё есть вода. Анаксимандр, его ученик, говорил: нет, всё есть огонь, апейрон. Историки нам не объясняют, откуда Фалес, Анаксимандр и другие ионийцы взяли свои стихии. Но что-то до боли знакомое слышится мне в их первоначалах. Вспомнил! - Это же астрологические стихии: огонь, вода, воздух. Земли только нет, но она появляется у Демокрита в виде атомов. Это типичная стихия земли: неделимые материальные элементы (геометрические тела, "фигуры"), вечные, неразрушимые, непроницаемые, различаются формой, положением в пустоте, величиной - точно, земля! А к грекам это как попало? - Я полагаю, так же, как и всё остальное - из Египта и Вавилона. Там эти стихии были элементами единого достаточно сложного описания мира. И в Библии мы встречаем эти начала - огонь (свет), воздух (небо), воду и землю.

Но в Библии, у египтян, шумеров, вавилонян эти стихии имели иной смысл, значительно более глубокий. Греки с их тягой к логическим спекуляциям выдернули несколько первичных понятий из единой системы и стали из них строить своё описание мира. При этом первичные понятия приобрели у греков ярко выраженный физический характер.

В Библии они наполнены совсем другим содержанием и это содержание сохранилось в иудейской традиции до сих пор. Если верующий иудаист Вам скажет, что Бог - в огне и воде, не думайте, что он имеет в виду печку и корыто. В данном случае речь будет идти о совсем иных, нефизических огне и воде. Но мышление греков было устроено иначе, они уже тогда мыслили весьма конкретно, так сказать, весомо, грубо, зримо. Такой подход к жизни пропитывал всю греческую культуру. Шпенглер в "Закате Европы" пишет о греках, что они терпеть не могли ничего бесконечного и неопределённого. Мир они воспринимали предметно, никакого представления о бесконечном пространстве у них не было. Архимед вполне всерьёз подсчитывал, сколько песчинок уместится во Вселенной - его вселенная имела конечный объём. Какой-то философ решал глубочайший философский вопрос: когда я подойду к границе вселенной, смогу ли я просунуть дальше копьё, или не смогу? Греки не принимали саму идею бесконечного пространства.

Античная статуя во всей своей роскошной телесности, сплошная структура и выразительная плоскость, лишённая какой-либо телесной подоплеки, без остатка исчерпывает для античного взгляда то, что называлось действительностью. Материальное, зримо ограниченное, осязаемое, непосредственно наличное - к этому и сводятся все признаки названного способа протяжённости. Античная Вселенная, космос, хорошо упорядоченное множество всех близких и вполне обозримых вещей замыкается телесным небосводом. Большего не существует. Наша потребность - мыслить за пределами этой оболочки новое "пространство" - полностью отсутствовала в античном мирочувствовании. Стоики считали телами даже свойства и отношения вещей. Для Хрисиппа божественная пневма есть тело.
(Освальд Шпенглер. Закат Европы. Москва, "Мысль", 1993, - Том 1, с. 340)

Такое предметное отношение к миру проявлялось во всей их жизни. Они не любили уходящих в бесконечность аллей. Города строили такие, чтобы их можно было целиком обозреть с крыши акрополя. Плавали преимущественно вдоль берегов, не желая терять из виду землю, хотя финикийцы задолго до них плавали свободно в открытом море. Поэтому, заимствовав идеи других культур, они придавали им типично греческую предметность. Даже мистики школ Пифагора и Платона насыщали предметностью свои мистические образы. Известен испуг пифагорейцев, когда они открыли иррациональность - "внутреннюю" бесконечность, "беспредметность" в мире чисел. Читая Платона, не можешь отделаться от ощущения, что его мир идей ("эйдосов") так же предметен, как и мир физический, что его идеи можно потрогать и пощупать.

Зачем я так подробно взялся писать о греках? - Восприятие мира, присущее древним грекам, совершенно отчётливо ощущается и в мышлении современных физиков. Нам придётся об этом говорить.

Кроме философии существовала у греков и математика, а точнее геометрия. Ею, конечно, занимались философы, но далеко не все. Недаром на вратах Платоновской Академии было написано: "Не геометр да не войдёт!" - по-гречески, разумеется.

И, наконец, было "технэ". Это слово трудно перевести на современные языки. В греческо-русском словаре А. Д. Вейсмана (СПб, 1899, издание пятое) оно переводится как 1. искусство, ремесло, наука; 2. хитрость, ловкость, вообще средство.

Здесь требуется комментарий. Искусство - это умение, мастерство, из него происходит "техникос" - искусный, знающий. Хотя и искусства (в нашем смысле) тоже считались "технэ". А вот "технэ" как наука - это не совсем наша наука. В отличие от философии древних греков и современной европейской науки "технэ" не объясняло мир, а училось делать что-то конкретное. И греческая механика, создававшая "вторую природу" - механизмы - тоже была "технэ", и греческая музыка была "технэ". И греческая философия, и технэ обладали крайней конкретность и предметностью. Только очень предметно воспринимающий мир человек мог воскликнуть: "Дайте мне точку опоры и я сдвину Землю!" (точнее: "Дай мне где стать, и я сдвину Землю!").

Эту предметность вместе со всем остальным и заимствовала у греков зарождающаяся европейская наука. Следует сказать, что между знакомством с греческой философией и возникновением европейской науки прошло немало времени - около пяти веков. За это время схоласты подготовили логическую и философскую почву для будущей науки, сформировали представления о мире, о "законах природы", выработали логические подходы и т.д. За это благодарная наука, позаимствовав очень многое из их трудов, отплатила им насмешками и презрением. Само наименование этого течения европейской мысли стало нарицательным и, в конечном счёте, оскорбительным. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть, как употребляется слово "схоласт" в Вашей статье. Но мы не будем удивляться европейской неблагодарности и короткой памяти - об особенностях европейского отношения к другим культурам я уже писал в четвёртом письме.

К семнадцатому веку у Европы была в наличии геометрия Евклида вместе с арабской и индийской математикой, различные философские системы, в первую очередь Платон и Аристотель, Аристотелева логика, доведённая до совершенства схоластами, и развивающиеся технэ: техника, архитектура, кораблестроение и т.д.

Геометрию Евклида можно, по-видимому считать главным ключом к пониманию структуры физики (и естественной науки). Из этой классической математической теоретической системы Галилеем и Ньютоном было унаследовано очень многое …
(А. И. Липкин. Модели современной физики. "Гнозис", Москва, 1999 - стр. 7)

Вот на этом-то основании и начал строить Галилей европейскую науку, добавив, разумеется, и своего. Почему-то, в Европе всё начинается с войны:

Галилей объявил войну (курсив мой - М.Л) средневековым доктринам; он не мог допустить в основание своих знаний ничего таинственного. Так рождалась современная наука.

Астролог скажет, что европейская культура находится под управлением Марса - римского бога войны - и это объясняет многие её особенности: жажду первенства, преобладание технического подхода ко всему, агрессивность, индивидуализм, свободолюбие и т.д. Ну, астрологи для Вас не указ, - тогда пусть культурологи объяснят этот "научный факт".

Галилей - тоже не исключение, сразу начал с войны. Были у Галилея какие-либо основания не допускать в основание своих знаний ничего таинственного? А какие у него вообще могли быть основания? Экспериментальный метод в Европе только начал развиваться. Собственно, Галилей и был одним из первых, кто его развивал. До получения каких-то глобальных результатов, таких как три закона Ньютона, закон сохранения энергии и аналогичных им, было ещё далеко.

На основе эксперимента Галилей отрицать существование чего бы то ни было ещё не мог. Мы помним знаменитый опыт Галилея, когда он доказал, что скорость падения тела не зависит от его массы. Как Вы думаете, достаточно даже десятка подобных опытов, чтобы что-либо отрицать? Хорошо, если удавалось хоть что-нибудь доказать. Может быть, основанием была развитая философия? Схоластике ("средневековым доктринам") Галилей, как Вы пишете, объявил войну, а ничего другого ещё не сформировалось. Рене Декарт - самый старший (по возрасту) основоположник рационализма родился на тридцать два года позже Галилея. Френсис Бэкон - главный идеолог эмпиризма всего на три года старше Галилея. Вышеупомянутый Локк - "отец" сенсуализма вообще родился за год до смерти Галилея.

Философы ещё добрую сотню лет спорили, на чём должно быть основано познание: на логике, в основе которой должно лежать только самоочевидное, или на чистом наблюдении, или на активном эксперименте, а Галилей уже убеждён. Так что не было у него никаких оснований, кроме аристотелевой логики, которая сама ещё ничего не доказывает, и его убеждённости, что должно быть так, а не иначе. Не должно быть таинственного, и всё!

Как я понимаю, Галилей вначале ещё не утверждал, что мир так устроен, он хотел только изгнать таинственное из методов познания. Явно сформулировали эти подходы к познанию существенно позже. Но Галилей - без теории, без эксперимента - был убеждён, что должно быть так и не иначе. Что ж, именно так рождалась современная наука, тут я полностью с Вами согласен.

Вообще Галилей исходил из априорной логики в значительно большей степени, чем из эксперимента.

Не тщательное эмпирическое исследование лежит в основе его теории (измерение времени падения тел с пизанской башни, по-видимому, миф) [см. Койре А. Очерки истории философской мысли. Прогресс, Москва, 1985]. В качестве исходного пункта его построений можно принять теоретическое утверждение, что "природа стремится применить во всяких своих приспособлениях самые простые и лёгкие средства. … Поэтому, когда я замечаю, - говорит Г. Галилей в своих "Беседах …", - что камень, выведенный из состояния покоя и падающий со значительной высоты, приобретает всё новое и новое приращение скорости, не должен ли я думать, что подобное приращение происходит в самой простой и ясной для всякого форме? Если мы внимательно всмотримся в дело, то найдём, что нет приращения более простого, чем происходящее равномерно …"
(А. И. Липкин. Модели современной физики. "Гнозис", Москва, 1999, - стр. 10)

Как мы видим, Галилей создаёт новый подход в науке. Приращение скорости он полагает (априори) равномерным, и опровергнуть эту теорию невозможно, как невозможно опровергнуть любой догмат,

ведь любое отклонение от "естественного" равноускоренного движения списывается на "среду", у которой нет независимого определения.
(Философия науки. ЭКСМО, Москва, 2007 - стр. 246)

У Галилея, как мы видим, спекулятивная логика лежит в основе представлений о самом устройстве мира. Это видно также из тех цитат, которые приведены в Вашей статье. Галилей - уникальный мыслитель, его подход заложил основы современной физики.

Отметим, что тип и уровень методологических проблем, которые решал Галилей, во многом аналогичны тем, с которыми почти три века спустя столкнулись творцы квантовой механики.
(А. И. Липкин. Модели современной физики. "Гнозис", Москва, 1999, - стр. 15)

Этот подход оказался очень продуктивным как для будущей науки, так и для всей европейской культуры. Но насколько он продуктивен для познания реального мира? Именно, реального мира, а не мира физических теорий. Галилей утверждает, что природа должна быть проста и логична, то есть соответствовать его, галилеевой, логике. А ну как есть ещё какая-нибудь логика, отличная от галилеевой, в которой сложно то, что для Галилея просто, и просто то, что для Галилея сложно? Ведь Галилей не единственный великий мыслитель в истории, были и не менее великие. Непонятно, можно ли вообще говорить о "познании мира", "открытии законов мироздания", когда в основе лежит такой подход. Но зато понятно, откуда у Галилея такая нелюбовь к "таинственному". И, кроме того, понятно, что для него является этим самым "таинственным" - всё, что не вмещается в его логику, всё, что не является простым и самоочевидным. Его убежденность была просто ошеломительной: он стал использовать телескоп для наблюдений планет и Солнца, заранее будучи убеждённым, что наблюдает реальные явления, а не эффекты, вызванные самим использованием телескопа.

И эта убеждённость ведёт его к постулированию устройства мироздания на основе собственной логики. Он уже утверждает, природа должна быть устроена так, чтобы ему, как и всякому другому, было просто её изучать. Значит, и таинственного не должно быть, поскольку таинственное всегда непросто, и не всякому доступно. А это означает, что таинственного не должно быть не только в основании знаний, то есть в методах познания, нет, таинственного не должно быть в самом мире.

Можно даже понять, как зарождающаяся наука начала предписывать правила мирозданию. Грим пишет, что к семнадцатому веку сосуществовало три натурфилософские линии рассмотрения природы: магическая, органическая и механическая. (Grim P. Philosophy of Science and the Occult. Albany, NY: State Univ of New York Pr; 1982). Победила, как мы уже знаем, механическая. Но перед этим шла, как мы догадываемся, идеологическая борьба - не могли спокойно в европейской культуре жить рядом друг с другом три столь различные точки зрения на мир. Вообще четыре века, начиная с шестнадцатого, отмечены на редкость яростной идеологической борьбой. Сначала ереси и война с ними, затем нарастающий конфликт светского общества с церковью. На таком фоне никакой толерантности трёх разных мировоззрений даже представить невозможно. Активный, даже агрессивный дух европейской культуры проявлялся и в этом столкновении. Эта агрессивность видна и в приведённых Вами высказываниях Галилея и в отрицании Кеплером "арабской магии", то есть иного, не механического взгляда на мир.

Нам, россиянам, хорошо известно, что такое идеологическая борьба. Начинается она с философских споров, а заканчивается, как мы помним, уничтожением всех идеологических противников. И хорошо, если только моральным уничтожением, а бывает, что и физическим. В данном случае обошлось моральным. А в ходе борьбы противники увлекаются, их захватывают эмоции, ненависть к "врагам прогресса", что и произошло со сторонниками одной из точек зрения на мир - механистической: чисто академические разногласия превратились в непримиримую вражду. И вражда эта продолжается, как мы видим, и по сей день. А в ходе любой вражды позиции противников разрастаются от личных мнений до абсолютных истин, которыми ни за что нельзя поступиться. Так изначальный подход к описанию мира стал абсолютной истиной, провозглашающей устройство мира.

Механистический взгляд на мир победил в европейской культуре и занял доминирующую позицию в европейском мышлении, лёг в основу всей европейской науки. Пример одной из крайностей механицизма - редукционизм, то есть сведение всего многообразия мира к простейшим физическим процессам, я уже приводил в третьем письме, цитируя Лапласа. Несмотря на очевидную наивность подобного мировоззрения, альтернативной доктрины европейское научное мышление так и не сформировало. Редукционизм же пропитал евронаучное мышление насквозь:

Действительно, лаплапсовскую редукционистскую логику, основанную на тезисе "всё состоит из атомов, атомы подчиняются физическим законам, следовательно всё должно подчиняться физическим законам" в ХХ веке на основе законов квантовой механики почти слово в слово воспроизводят Э. Шредингер и многие другие великие физики ХХ в.
(Философия науки. ЭКСМО, Москва, 2007 - стр. 18)

В том числе и Вы, уважаемый сосед, хотя и в неявном виде. Это видно из последующих глав Вашей статьи. Увы и ах! К нашему времени редукционизм из массового мышления изгнан. В ХХ веке перед человечеством встали совсем иные идеологические проблемы. Европейская культура спокойно распрощалась с механистической идеологией и активно ищет иные подходы, но естественные науки стоят прочно, их не поколебать ничем. Так что, ничего страшного для редукционизма не произошло: он нашёл себе пристанище в умах учёных:

В мировоззрении учёных-естественников XVII - XX вв. преобладают эмпиризм и механицизм, хотя в начале и в конце ХХ в. имеет место возрастание интереса к рационализму и органицизму. (Там же)

В своё время вместе с механицизмом Европа впитала в себя и крайне эмоциональное отношение к альтернативным подходам. Дальше началась борьба с "религиозным обскурантизмом", а редукционизм был очень удобным орудием в этой борьбе. Эмоциональность от этого только возрастала, потом несколько успокоилась, но не очень сильно, и держится до сих пор. Если учесть всё это, то уже не удивительно столь агрессивное отношение науки к направлениям человеческой мысли, не входящим в её компетенцию, таким как астрология. Нас, представителей иного, не механистического взгляда на мир, не удручает такое к нам отношение со стороны идеологов официальной науки, другого мы пока и не ждём. Но культура меняется, а в новой культуре будет другая наука. Но об этом позже.
Очень длинным получилось моё шестое письмо и Вы, наверное, уже устали его читать. Посему прощаюсь с Вами.

До свидания, мой уважаемый сосед, до следующих виртуальных встреч.

Михаил Левин.


 

↑ вверх


© Тибетская образовательная школа эзотерической астрологии, психологии и йоги «Sotis»
Гороскопы, персональные гороскопы, зодиакальные гороскопы, гороскопы на день, гороскопы на месяц, гороскопы на год, прочие гороскопы от астролога Дмитрия Синько